Нужна помощь

Статьи

Обучение больничной клоунаде в Калининграде: для чего нужен клоун в детской больнице и зачем ему кратковременная память?

31 октября 2019

Екатерина Гурьева:

В моей работе должна быть высокая степень эмоциональной защиты, и в помощь этому – клоунский нос!

По приглашению Благотворительного центра «Верю в чудо» наш город посетила Екатерина Гурьева – психолог – исследователь, больничный клоун и координатор проекта в Автономной некоммерческой организации «Больничные клоуны», тренер – психолог школ больничной клоунады в России, руководитель социального театра. В Калининграде Екатерина провела обучение больничной клоунаде тех, кто давно хотел посвятить себя этому благородному и новому для России делу. Все больничные клоуны, признаётся Катя, втайне мечтают совсем не работать – чтобы все эти дома опустели, но пока они есть – клоуны намерены превращать их в другие миры. Так что же это такое – клоунотерапия, и кто может ей заниматься?

 

Игра как терапия

Екатерина, как пришла идея лечить детей смехом?

— В 2011 году я преподавала в ВУЗе. И в один день – действительно прекрасный – мне на рабочую почту пришло письмо от Уполномоченного по правам ребёнка, что объявляется кастинг на больничных клоунов. Мне стало интересно, тем более, что кастинг проводил основатель проекта в России Константин Седов. Заполнила анкету, пришла на отбор. Со мной побеседовали, сфотографировали с клоунским носом и сочли, что гожусь. А потом было 3 месяца обучения: возрастная психология, отношения пациент – врач, актёрское мастерство, лекции врачей.

— Помните свой первый выход?

— Свой первый выход я не забуду никогда. Это было ожоговое отделение, и нашим пациентом стал 12 – летний мальчик с тяжкими увечьями – 80 процентов его тела было обожжено, ребёнок был практически без кожи. Я такое видела впервые. Мы решили начать с диалога. Он дышал со страшными хрипами. – Что ты можешь – спросила я его. А он мне в ответ – У меня вот тут в груди дырка, и я могу ей свистеть. Прикольно ведь! — Меня это поразило – в таком положении у ребёнка были ресурсы для юмора. Он понимал – раз пришли клоуны, надо веселиться. Даже через силу. Сам смеяться не могу, но буду смешить их…Тогда – то я и поняла, что «потяну».

То есть вам удалось (и удаётся) абстрагироваться от раздирающей душу жалости?

— Да, я смогла абстрагироваться от ситуации и вовлечь мальчика в игру. Осознала всё только когда мы с партнёршей пришли в гримёрку переодеваться…

— Какие качества необходимы больничному клоуну?

— Необходимы такие качества как высокий уровень стрессоустойчивости и креативности, плохая долговременная память и хорошая кратковременная. То есть надо быстро включаться в ту или иную конкретную ситуацию, но не «уносить» увиденное домой. Должна быть очень высокая степень эмоциональной защиты, и в помощь этому – клоунский нос! Нос клоуна – это о том, что не бывает красивых – некрасивых, с увечьями или без них. Вот ребёнок, и он мне интересен. Когда я общаюсь с ребёнком, необходимо разграничивать: это не я, это маска клоуна Фроси. А я – Катя – жалостливая, сердобольная, плачущая над социальными роликами.

— Общение с детьми основано на каких- то заготовках или это импровизация?

— У нас нет сценария, мы импровизируем. Мы всегда импровизируем. В школе больничных клоунов нам дали шаблоны, которые помогали первое время. Чем дольше ты работаешь, тем лучше получается импровизировать. Первое время я брала много реквизита, учила фокусы. А сейчас я могу выйти без ничего. Взять, например, салфетку у медсестры и в игровой форме превратить ее в червяка или снежный комок.

Часто «отталкиваешься» от партнёра – мы всегда работаем в паре и часто сообща создаём некий творческий этюд. Классно, когда ребёнок включатся в этот этюд и сам предлагает какую – то игру. Часто эта игра носит терапевтический характер. Ребёнок отказывается от еды. И мы играем в игру – кормим тигрёнка или куклу. Это не цирковая клоунада – мы про то, что здесь и сейчас. Перед тем как идти в отделение, мы подходим к врачу и узнаём, с каким ребёнком что необходимо проработать. Если, например, мне с утра грустно, то я буду грустным клоуном. И это не значит, что я не подниму ребенку настроение. В игре мы часто используем перчаточные куклы. У каждого есть своя, у меня — обезьянка. Кукла может быть вторым партнером. А иногда, кукла — самостоятельный персонаж, который общается с детьми без моего участия.

Ощущение «я могу»

— Про врачей. Учитывая, что для нашей страны это достаточно новая история, вас не встречают с настороженностью и недоверием?

— Персонал был поначалу насторожен. Но, поскольку в нашей – детской республиканской клинической больнице мы работаем уже 8 лет, сегодня нам доверяют. Но, это доверие зарабатывалось постепенно. Сначала нам давали работать только в приёмном отделении, и это было скорее анимационное шоу, нежели общение, потом нас стали пускать в холлы больниц и лишь потом – в палаты. А затем мы стали работать даже в процедурных кабинетах, куда и родителей не пускают. А сейчас степень доверия такова, что нас пускают в реанимацию.

С родителями, очевидно, не проще?

— То же самое, что с врачами. Начинается с настороженности. Сейчас то проще – работает сарафанное радио. Новеньким про нас рассказывают те, кто лежат. Или врачи, когда ребёнка принимают, чтобы расслабить родителей, опять – таки, рассказывают про нас. Но если мама говорит — нет – мы тут лечимся, а не играем, мы никогда не продавливаем. Но если мама через стекло видит, как мы работаем с другими детьми, она расслабляется и в следующий раз пустит…

— А, допустим, вы заходите к ребёнку и видите, что он в глубокой депрессии и не желает никаких общений?

— Мы исходим из конкретной ситуации. Например, мы создаём для ребёнка ситуацию власти. Ведь он лишён власти – его колют, обследуют, его роль совершенно пассивна.

Даём ему телевизионный пульт и говорим – мы у тебя на подключении, распоряжайся! У него появляется ощущение «я могу», а это способствуют излечению.

— Каковы с медицинской точки зрения механизмы клоунотерапии?

— Повышается уровень серотонина, гормона, который регенерирует клетки. В Израиле исследовали две группы детей, которым предстояла операция. В той группе, с которой работал клоун, восстановление детей после операции проходило в два раза быстрее.

Вы ходите не только в детские медицинские учреждения, но и в дом – интернат для пожилых людей. Как человеку с клоунским носом найти общий язык с немолодыми людьми, у которых серьёзные недуги?

—  Мы поняли, что пожилым важнее, чтобы они были главными, а мы были слушателями. Иногда мы разучиваем песни, которые им интересны. А некоторые включаются в детские игры. Детское состояние оно же реабилитирует, даёт колоссальный жизненный ресурс…

«Мы далеки от культуры благотворительности»

— Во всём мире больничные клоуны работают на профессиональной основе, у нас — на волонтёрской. Каковы издержки?

— Когда работа только волонтёрская, это означает постоянную смену людей. Организация стала искать спонсоров, которые могли бы хотя бы минимально оплачивать нашу работу. Конечно, эта оплата гораздо ниже прожиточного уровня, но всё – таки это шаг вперёд. Сейчас пробуем со стороны минздрава зайти, чтобы хотя бы две единицы в больнице ввели, и две в хосписе. Но это машина государственная, она очень медленно разворачивается…

— В нашей стране больных детей с отклонениями стесняются, часто они выключены из жизни. Вы согласны?

— Это у нас в крови. Мама в самолёте стесняется, что ребёнок кричит и шикает на него. Хотя для ребёнка это нормальная реакция. Я думаю, это советское влияние. Всё должно быть, как у всех. А если что -либо хоть немного выбивается из неких средних параметров, это стыдно. И это закладывалось в сознание нескольким поколениям. Быстро это не меняется. Социальная реклама, например, должна работать на принятие непохожих на тебя….

— Как вы расцениваете ситуацию с благотворительностью? Времена Морозовых и Мамонтовых позади?

— Пока мы далеки от культуры благотворительности. На западе ты подписан на тот или иной благотворительный фонд, и каждый месяц из твоей зарплаты вычисляются средства на помощь детям и животным. И это для людей норма. Не нормальным считается, если ты никого не поддерживаешь. У меня с зарплатной карточки в 3 фонда уходят деньги. Среди них — фонд Хабенского. Это порядка 300 рублей в месяц, они ничего не решают в моей жизни. Что касается состоятельных людей, то хочется им сказать: Господа, не надо тратить деньги на сладости для детдомовских детей. Выделите эти деньги на их профессиональное становление. И это будет истинная благотворительность.

— С тех пор, как вы занимаетесь клоунотерапией, ваше мировосприятие изменилось?

— Знаете, я поняла — могу больничной клоунадой померить всё! На всё, что происходит в моей жизни, я как бы накладываю трафарет. Вот мы поругались с мужем. А я представляю себе: я и он — белый и рыжий клоуны. А, значит, в моей власти ситуацию грамотно разрулить. Я теперь могу выстраивать свою жизнь так, чтобы извлекать из неё радость.

Справка:

Екатерина Гурьева родилась в 1987 году в городе Вятские Поляны Кировской области. Закончила Казанский инновационный университет в 2010 году по специальности: Психолог. Преподаватель психологии. В 2011 году Институт бизнес-образования в Казани — переподготовка по клинической психологии. В 2017 году аспирантура по психологии в Казанском инновационном университете. Психолог-исследователь. Написала несколько книг. В том числе — книга о больничных клоунах (написанная от лица клоуна Фроси) «Озорно о серьёзном». Основала школы больничной клоунады в Новосибирске, Перми, Самаре, Норильске, Набережных Челнах, Калининграде и т.д. Замужем, воспитывает сына Мирона (2 года).

 

Материал подготовила: Марина Обревко

Корректор: Ольга Гагаринова

Фото: архив «Верю в чудо», личный архив Е.Гурьевой

Помочь детям

Друзья «Верю в чудо»

Подпишись на рассылку

получай новости о центре на e-mail